Предатель. Он (не)достоин меня - Нина Авсинова Страница 5

Руки у нее начинают трястись. Сначала немного, потом все сильнее. Тело сотрясает крупная дрожь. Она пытается что-то сказать, но слова не складываются, только какие-то бессвязные обрывки, всхлипы, стоны.

Паника накатывает волной. Такого я никогда не видела. Это не просто истерика. Это что-то большее. Это срыв. Настоящий нервный срыв.

— Машенька, дыши, дыши глубже, – беру ее за руки, они ледяные и трясутся так сильно, что я едва могу их удержать.

Хватаю телефон дрожащими руками и набираю скорую.

— Моей дочери плохо, у нее нервный срыв, ей девятнадцать лет, она не может остановиться, у нее температура и руки трясутся, – говорю быстро, стараясь не паниковать, хотя сердце готово выскочить из груди.

— Адрес?

Диктую адрес, отвечаю на вопросы, все время не выпуская Машу из поля зрения. Она медленно опускается на пол прямо в коридоре, сворачивается калачиком и продолжает рыдать. Сажусь рядом, обнимаю ее, пытаюсь согреть, успокоить, но ничего не помогает. Она вся какая-то маленькая, хрупкая, беззащитная.

— Скорая будет через десять минут, – говорит диспетчер.

Десять минут. Десять бесконечных минут. Сижу на полу, прижимая к себе дрожащую дочь, и не знаю, что делать. Как же я раньше не заметила? Как не увидела, что ей настолько плохо? Я ведь мать, я должна была видеть, чувствовать! Должна была настоять на своем, не дать Саше сломать ей жизнь. Но я промолчала.

Набираю Сашу. Не отвечает.

Чёрт! Где он? На встрече? Набираю еще раз. Молчание. Почему он не берёт трубку?

Наконец звонок в дверь.

Врачи. Молодой мужчина лет тридцати и женщина средних лет с усталым лицом. Они быстро входят, оценивают ситуацию профессиональным взглядом.

— Сколько это продолжается? – спрашивает женщина, доставая тонометр.

— Минут двадцать, может, полчаса. У нее температура, руки трясутся, она не может остановиться.

Они осматривают Машу, задают вопросы, на которые я отвечаю, пытаясь вспомнить все детали. Когда началось, что предшествовало, какие симптомы были раньше. Говорю про учебу, про стресс, про конфликты с отцом.

— Нервный срыв, – констатирует мужчина, обмениваясь взглядом с коллегой. – Нужна госпитализация. Мы сделаем укол успокоительного, но лучше положить ее в стационар на пару дней под наблюдение.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешает дышать. Они делают Маше укол, и постепенно рыдания становятся тише, дыхание ровнее. Она затихает.

— Вы поедете с ней? – спрашивает женщина-врач.

— Конечно.

Быстро собираю сумку – документы, телефон, кошелек.

Едем в больницу. Сижу рядом с Машей в машине скорой помощи, держу её за руку.

Снова набираю Александра. Не отвечает. Куда он пропал? Чёрт! Не берёт трубку в такой момент!

В приёмном отделении нас встречают медсёстры. Измеряют показатели – давление, пульс, температуру. Заполняют какие-то документы, задают вопросы. Отвечаю автоматически, все мысли о Маше. Господи, только бы с ней все было хорошо.

— Можно оформить в платную палату? – спрашиваю медсестру, молодую девушку с добрым лицом.

— Да, конечно, сейчас оформим. Вы подождите здесь, сейчас подойдет врач.

Сидим в коридоре на жёстких пластиковых стульях. Маша прислонилась ко мне головой, тихо всхлипывает. Глажу её по волосам, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама на грани истерики.