Служебный развод - Агата Лав Страница 59

В его глазах нет привычной хищной насмешки, нет ледяного спокойствия. Только мягкость. И я вдруг понимаю, что мне нравится видеть его таким. Но когда приходит время садиться в седло, я немного нервничаю.

— Не бойся. — Он подходит сзади, его ладони уверенно ложатся мне на талию. — Я помогу.

Я ощущаю силу его крепких ладоней. Он легко приподнимает меня и усаживает в седло.

— Как ощущения? — спрашивает он, оставаясь рядом.

— Смешанные… Только пусть она остается на месте.

Игорь смеется. Он с лаской поглаживает лошадь и всем видом показывает, что знает, что нужно делать. Он дает мне время, и я действительно начинаю привыкать, яркие безумные эмоции теряют свою силу, и я прислушиваюсь к моменту. К тому, что чувствую. К тому, как ведет себя лошадь.

Черт, это и правда удивительно.

И даже умиротворяюще.

Словно под тобой живой океан, в котором есть и мощь, и нежность, и сила жизни, и ураган…

— У тебя задумчивый взгляд, — произносит Шумицкий, кладя ладонь на мое бедро.

— Просто наслаждаюсь моментом.

— Хорошо, когда можешь себе это позволить, да? — в его голосе слышится что-то теплое.

Я чуть сильнее сжимаю поводья.

— Ты редко позволяешь себе такие моменты?

Игорь усмехается, но не как обычно, а будто оценивая свои собственные мысли.

— На все невозможно найти время.

— Звучит как уход от ответа. — Я опускаю ладонь, накрываю его длинные пальцы, неотрывно вглядываясь в его лицо, и замечаю что-то новое, словно он позволяет увидеть еще одну грань своего характера. — Ты ведь не просто так выбрал этот проект? Я что-то чувствую сейчас, интуиция или не знаю, но ты другой здесь… — произношу тихо, наблюдая, как он проводит ладонью по холке другого жеребца.

Он молчит, и мне даже кажется, что он не ответит. Но потом он негромко произносит:

— Когда я лежал в больнице после ранения, мне сказали, что я, возможно, больше никогда не встану на ноги.

Мое сердце делает глухой удар.

— Это ужасно, Игорь…

Он переводит взгляд на меня, и в его глазах столько тени, столько старой боли, что мне хочется прикоснуться к нему, чтобы стереть ее.

— Было весело, — хмыкает он, но его улыбка не касается глаз. — Ты не представляешь, как раздражает осознание, что ты беспомощен. Когда даже повернуться на другой бок — это целая война с собственным телом.

Я молча слушаю.

— Первые недели я был в ярости. На врачей, на судьбу, на самого себя. Потом пришла апатия. Просто существовал, но не жил.

— Как ты справился?

Он проводит пальцами по поводьям, смотрит куда-то вдаль, потом чуть хрипло отвечает:

— Один врач сказал мне, что все решает голова. Что если я сдамся, то тело просто не послушается.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается.

— А лошади? Они как-то связаны с этим?

— Да. Один из этапов реабилитации. Когда я смог передвигаться на коляске, меня вывезли на конюшню. Сказали, что животные помогут.

— И помогли?

— Да. Они не жалеют. Они просто принимают.

Я понимаю, что он говорит не только о лошадях.

— Поэтому ты хочешь сделать реабилитационный центр?

— Потому что знаю, что это работает, — подтверждает он.

Я смотрю на него и вдруг ловлю себя на том, что хочу прикоснуться к нему. Не просто физически, а глубже… я хочу понять его.

— Ты очень сильный, Игорь, — говорю тихо.

Он усмехается, но на этот раз его взгляд теплый.