Коннемара - Николя Матье Страница 101

— Все нормально?

— Ага.

Вскоре кутерьма утихает, и друзья в полном молчании ложатся по кроватям в своей комнате, напоминающей большую коробку.

— Как здорово, что ты был рядом, – тихо говорит Кристоф.

— Ерунда.

После чего оба умолкают. Слышно лишь шуршание одеял и дыхание, такое близкое. Кристоф вслушивается в особенную тишину, словно застывшую между ними в ожидании. Недавний страх сменяется в нем огромным, теплым чувством благодарности, обволакивающим подобно усталости.

— Эй… – шепчет он.

— Чего?

— Ты как?

— В норме.

Должно быть, уже очень поздно. Ребята способны лишь невнятно бормотать, словно касаясь мягкого бархата сна.

— Я так перебздел.

— Знаю. Спи.

Кристоф протягивает руку в пустоту между кроватями.

— Эй…

Матрас кряхтит под весом его друга. Рука Марко касается его руки. И так, в единении, они лежат пару секунд в онемевшей гостинице.

Назавтра эпинальцы продуют Сен-Жерве и Орлеану. А в воскресенье и Межеву, правда, победив в итоге с минимальным перевесом Гренобль. На обратном пути Кристоф делает вид, что спит. А Марко навсегда сохранит у себя в комоде коробок спичек из морзинской гостиницы «Альпина».

11

Стоит им тронуться с места, как Габриэль на заднем сиденье начинает плакать.

— Что случилось, зайка?

В зеркале дальнего вида Кристоф видит его личико – как всегда, средоточие мировой печали: щечки блестят от слез, сопли текут, рот изогнут подковкой, очки запотели.

— Эй, что стряслось?

На светофоре он обернулся – малыш продолжал рыдать, словно произошла катастрофа.

— Ну, рассказывай, детка.

Он лезет в бардачок, вынимает коробку с бумажными платочками и протягивает ее сыну.

— Держи. Вытрись, котенок, и хватит плакать.

Мальчик громко высморкался, потом вытерся. Теперь его личико все красное, припухшее. Отец сам протер его очки, вернул обратно.

— Так получше?

Габриэль кивнул, но его рот вдруг снова растянулся кривой восьмеркой, верный признак подступающих слез. Загорелся зеленый, и водитель сзади посигналил Кристофу короткими вспышками фар. Восемь утра, все в запарке. На Габриэля, это маленькое существо в автокресле, вдруг напала икота, потом – новый приступ рыданий.

— Ну же, успокойся, зайка. Объясни, в чем дело…

Кристоф взглянул на часы. От дома до школы от силы пять километров, но каждое утро одна и та же петрушка – бесконечные пробки, в каждой машине – или ретивые мамашки с набухшими от недосыпа глазами, упакованные в пуховики, как в вакуум, с выводком детей на заднем сиденье, или офисный планктон в профиль, слушает радио, ковыряя в носу. Каждый в своем пузыре, раб ежеутренних перемещений из спального района к школе, из жилых зданий в офисные, людское стадо, что в вечной суматохе питается мечтами об успехе и удовольствиях.

Кристоф с Габриэлем, как все, вертелись в этом беличьем колесе жизни. Было уже семь минут девятого, и они занимали свое законное место в веренице общего движения по конвейеру. И уже опаздывали, а значит, так или иначе, система непременно на них отыграется. А Кристоф не отстает:

— Это из-за дедули? Потому что нельзя ему сказать?

Габриэль замотал головой, снова всхлипывая – никто на свете не понимал, как он несчастен.

— Что тогда?

— Ну… Это…

Слова застряли у него в горле, так сильны были эмоции. К счастью, они как раз подъехали. Кристоф припарковал машину в двух шагах от школы, включил аварийку, затем, обняв рукой подголовник, повернулся к сыну.