Отель с неприятностями - Ася Лавринович Страница 102

— Алло?

От его хриплого голоса внутри все болезненно сжалось, словно Гера снова так близко и не было между нами этих двух мучительных недель.

Я молчала.

— Алло?

Тихо.

Гера вдруг усмехнулся. Потом сказал почти весело.

— Галя, если это ты, то передай Владе, что конспирация никогда не была ее сильной стороной.

Я зажмурилась. Черт! Конечно, он догадался. Почему-то я решила, что у Геры нет номера Галчонка… А она могла бы меня и предупредить, предательница!

— Ясно, – произнес он спустя несколько секунд.

В его голосе больше не осталось улыбки.

— Значит, все-таки ты.

Я по-прежнему молчала. Потому что внезапно не знала, что сказать. «Привет»? или «Как дела»? Или «Что-то мы давно не созванивались после того, как я попросила тебя исчезнуть из моей жизни».

— Привет, карапуз, – поздоровался со мной Гера. И почему-то от одного этого обращения защипало глаза.

— Что-то случилось? – спросил он. В его голосе слышалась страшная усталость.

Я нервно сжала телефон.

— Нет.

— Тогда зачем ты звонишь?

Сушильная машина рядом мерно гудела. Галя старательно делала вид, что занята полотенцами.

— Просто… – Голос предательски дрогнул. – Просто хотела узнать, как ты.

На другом конце линии стало тихо. Повисла длинная тяжелая пауза. А потом Гера негромко ответил:

— Ты сама попросила меня больше не писать.

Я закрыла глаза.

— Знаю.

— Тогда зачем?

На этот вопрос у меня имелись ответы. Потому что я скучала. Потому что волновалась. Потому что каждое утро продолжала искать глазами его машину на парковке… Но сказать это вслух я так и не смогла, поэтому прошептала:

— Извини.

Гера долго молчал. Так долго, что я уже подумала, что связь оборвалась. А потом тихо выдохнул:

— Какая теперь разница? Ты ведь до сих пор мне не веришь.

У меня перехватило дыхание. Он прав. Не Алина, не Полина Сергеевна, не две недели молчания, а то, что где-то между страхом и обидой я действительно перестала ему верить.

Пока я думала, что сказать, Гера заговорил первым:

— Влада, – начал он спокойно, без обиды или злости, – если ты позвонила, чтобы проверить, жив ли я, то со мной все в порядке.

Сердце болезненно сжалось.

— А если позвонила по другой причине… – Гера замолчал, в трубке остались только шум дождя на фоне и далекий гул машин. – Тогда сначала разберись, кому ты веришь.

И связь оборвалась.

* * *

К выходным дождь наконец прекратился. Небо оставалось низким и серым, а воздух холодным настолько, что приходилось прятать руки в карманы куртки. Октябрь заканчивался, и моя практика в «Хвое» тоже.

После обеда меня отправили помочь убрать летнюю мебель возле пруда. Шезлонги унесли на склад, оставались только коробки с подушками и декоративными фонариками.

Я подошла к пирсу и увидела Вита. Он сидел на перевернутом деревянном ящике, держа бумажный стаканчик с кофе. Рядом стояли коробки с подушками и пледами, которые обычно выносили гостям прохладными вечерами. Теперь их предстояло убрать до следующего года.

Сейчас пруд выглядел совсем иначе, чем в начале практики – темный, почти черный, с ржавыми листьями на поверхности. От берега тянулся туман. Сезон заканчивался, и это чувствовалось во всем: пустые дорожки между корпусами, закрытая летняя веранда ресторана, аккуратно сложенные штабелями лежаки, которые еще месяц назад занимали отдыхающие.