Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 112

— Очень. Постоянно покупал мне романы и сборники стихов. Он был простым человеком, работал в компании по производству промышленного клея, но книги всегда оставались его спасением, особенно после войны… Дед воевал во Вьетнаме и потерял ногу.

Киваю, представляя, как маленький Мэтью получает от дедушки лучший подарок. Интересно, с чего он вдруг разоткровенничался? И почему мне так легко разговаривать с ним без подколок и споров?

— А мне на день рождения и Рождество вечно дарили вещи моих старших братьев и сестер. Хотя однажды папа настоял, чтобы мне купили баскетбольное кольцо, и повесил его в саду. Я увлекалась баскетболом, учительница по физкультуре говорила, что у меня талант. Обожала эту корзину.

— Почему же ты не играешь за Женскую баскетбольную лигу?

— Наверное, потому, что Зак, Гарри и Ричард быстренько прибрали мое кольцо к рукам и сломали. – Цокаю языком: этот инцидент до сих пор меня бесит.

— Подрезали крылья будущей чемпионке.

— Угу. Побочный эффект от наличия братьев… Хотя с ними все равно было проще, чем с сестрами.

— Да сколько же вас всех в семье?

— Шестеро детей, двое родителей, длинный перечень тетушек и кузенов, а теперь и супруги моих братьев и сестер. У Ричарда и Зака уже по двое мелких, развлекавшихся в младенчестве тем, что на меня блевали, а дочка Ричарда к тому же любила через равные промежутки времени издавать дьявольские вопли.

— Господи, как это, должно быть, прекрасно, – мечтательно бормочет Мэтью, а я в изумлении выпучиваю глаза:

— Прекрасно?! Ради всего святого, я, конечно, люблю свою семью, но все вышеописанное очень энергозатратно. У тебя есть братья или сестры?

— Нет, – сухо отвечает Говард, но сразу смягчает тон. – Я вырос с бабушкой и дедушкой. Мои родители отнюдь не из категории образцовых родителей. Хорошо, что они произвели на свет только одного ребенка.

— Понятно.

Хочется расспросить его подробнее и одновременно дать себе по лбу за неуместный рассказ о своей фееричной и многочисленной семье. Однако Мэтью останавливается и резко меняет тему:

— Хочу есть. Здесь делают лучший вупи пай с шоколадом и кремом из маршмеллоу. Не против заглянуть? – Он показывает на вывеску «Уан гёрлз кукис».

До меня доходит, что мы давно свернули в Дамбо, район, оправляющий Бруклинский мост в рамку из красных домов и старых складов и прославившийся благодаря фильму Серджо Леоне «Однажды в Америке».

— Разве ты не поборник здорового питания?

— Да, конечно, но у них есть и веганское. Не переживай о моей диете, Митчелл.

— Какой ты зануда! – фыркаю я.

— Отказ злоупотреблять рафинированными и канцерогенными сахарами делает меня умным, а не занудным.

— Плантации сои, столь любезной вам, вегетарианцам, фрукторианцам и прочим «я-не-ем-мясо-ради-мира-во-всем-мире», провоцируют вырубку лесов, – парирую я, пока мы идем к прилавку, издалека пахнущему сладкой выпечкой.

— Где ты это вычитала?

— Не помню. Но источник заслуживал доверия.

Мы продолжаем спорить. Говард отбарабанивает с точностью до десятых данные об ущербе, нанесенном окружающей среде интенсивным земледелием в Бразилии, и, боже, как же меня это забавляет (спорить с ним, ясное дело, а не проблемы экологии: миру вот-вот придет крышка). Напряг, который я почувствовала, когда мы разоткровенничались, разгоняется шутками и подколками. Оно и к лучшему, потому что рассказ Мэтью о своей жизни вызвал у меня не те чувства, которые я испытала за ужином с Дэнни. Тогда я слушала, не открывая рта, опасаясь ляпнуть что-нибудь не то.