Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 113

Теперь я могу представить Мэтта ребенком, с дедушкой, которого никогда не видела, в окружении книг… Самое ужасное, что мне хочется узнать о нем все, слушать его постоянно, знать, что́ он читает, что думает, спорить с ним по всякому поводу и без повода.

Кстати, с каких это пор я мысленно называю его Мэттом?

Пройдясь по Бруклину, мы задерживаемся у Карусели Джейн, построенной в двадцатых годах. Мэтт… То есть Мэтью (не дело привыкать к уменьшительно-ласкательной форме) фотографировал парочки, увековечив карусель и берег реки на заднем плане. Затем мы направляемся к дому, где жил Трумен Капоте, а после прогуливаемся до Бруклин-Хайтс – одного из самых престижных районов города.

— Ноги болят, – жалуюсь я, пока Мэтью сосредоточенно снимает фасады зданий из песчаника. – За последние полтора месяца я проявила больше физической активности, чем за последние пять лет.

— Поверь, со стороны это заметно, – отвечает он, не отрываясь от видоискателя «Роллейфлекса». – У тебя выносливость восьмидесятипятилетней. Времена, когда ты играла в баскетбол, Митчелл, давно миновали.

— К твоему сведению, – бросаю на него неприязненный взгляд, – ты разговариваешь с обладательницей нескольких медалей по фигурному катанию. Я сестра двух спортсменов, спорт – элемент моей ДНК.

— Ну да. Если бы ныряние ложкой в ведро с мороженым было олимпийской дисциплиной, ты бы не слезала с пьедестала.

Кошусь на часы, и Мэтью это замечает:

— Расслабься, Грейс. Наслаждайся тишиной.

— Хмм, мы опять называем друг друга по имени?

— Тебя нервирует? Если так, рад буду продолжить.

— Нет, Мэтью, меня нервирует то, что мы бродим с трех часов, а сейчас уже почти шесть. И вдобавок то, что ты каждые две секунды останавливаешься, щелкая какую-то муру.

Мэтью отрывается от видоискателя:

— Не хотелось бы вновь лезть на кафедру, но это… – он показывает на дома, – не мура. По этим улицам, Грейс, ходил Уолт Уитмен.

— Мой энтузиазм растет как на дрожжах.

Он подходит ко мне, глядя прямо в глаза, и шепчет:

Поваляйся со мной на траве, вынь пробку у себя из горла,

Ни слов, ни музыки, ни песен, ни обычаев, ни лекций мне не надо, даже самых лучших,

Убаюкай меня колыбельною, рокотом твоего многозвучного голоса…[12]

Ненавижу, когда он вытаскивает из рукава поэтического туза! По поводу дрожи, пробежавшей по спине, решаю, что в следующий раз стоит одеться потеплее.

— Хорошие стихи, но не к месту. По-моему, ты сам не большой ценитель бесцельного валяния на траве, если припомнить многие мили, которые ежедневно заставляешь меня преодолевать. Я ошибаюсь?

— Ни в коей мере, – кивает Мэтт, слегка прикусывая нижнюю губу. – Идем-идем, нас ждет променад Ригельмана – Нью-Йорк оттуда бесподобен.

Глава 21

МЭТЬЮ

— Да блин, – вырывается у меня.

Я уже второй раз пытаюсь сделать снимок, и у меня опять ничего не получается.

— Когда Мэтью Говард прибегает к ругательствам, это означает, что у нас проблемы. – Грейс оставляет парапет, откуда любовалась панорамой Манхэттена, и подходит ко мне.

Вновь пытаюсь перемотать пленку, пусть ценой потери ее части, и сделать снимок. Увы, ничего не происходит. Ни единого знакомого звука, говорящего о том, что аппарат работает как до́лжно.

— Что-то застряло, – растолковываю я Грейс.

Ее брови недоуменно поднимаются.