Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 139

А может быть, и нет.

Но у меня, короче, так было. Я семьи не хотел — зачем? От нее одни только проблемы и боль. Честно скажу, что до Мани я не хотел и детей. Нет, все-таки не хотел… я в ней все это увидел, начал допускать, а до? Никогда! Семья — отрава. Я хотел денег, потому что видел в них самое важное. Это власть, а власть — это защита. Тебя никто и никогда не посмеет прийти и избить, чтобы харкать на пол кровью потом — если ты богат, никто не посмеет!

В деньгах я видел спасение. А потом у меня появились деньги, но счастья они не принесли. Мне душу на части расколотило, бросило в холодную яму. В одиночество — все было плохо!

Я не хотел семьи, но когда потерял ее, не мог дышать. И сейчас… я словно оказываюсь на перепутье, понимаете?

Маня не ставила условий, она меня отпустила. Она поняла, а я чувствую! Сука! Что мы стоим на перекрестке: то-то, то-то, другое то-то, то-то.

И Алиса…

Она не смеется, не говорит. Алиса цепляется за Машу и не поднимает на меня глазок своих. Ничего — тишина.

Я снова в этой бесконечной тишине…

— Позвоню завтра, — выталкиваю из себя.

Маша слегка кивает. Она тоже на меня старается не смотреть, и словно на нитке. Бред, наверное — зачем ей от меня что-то скрывать, да? Я же сам пришел с разговором, никаких тайн!

Да, это бред…

Я хмурюсь, увожу глаза в сторону.

Какой бред! Драма! Мы передвинем максимум на месяц поездку, а меня провожают, как в последний путь. Слезы, сопли, что это? Зачем? Для чего?

Бред…

Я разворачиваюсь, иду к машине, касаюсь ручки водительской двери, но вдруг… понимаю, что не могу открыть ее.

Просто! Не! Могу!

Да, я пришел с разговором, и Маша меня отпустила — да! А внутри стойкое ощущение того, что я совершаю ошибку.

И Алиса…

Я же хотел стать для нее лучшим отцом. Никаких разочарований, только поступки, чтобы завоевать ее доверие — и тут… бам! Это что? Скажи мне! Это последний бой?! Нет! Так какого черта ты делаешь…

С губ срывается смешок.

В башке встает образ моей дочки. Я говорю ей, что поездку придется отменить, а в ее глазах словно что-то рассыпется на части…

Сейчас в моих глазах что-то рассыпается. Песок, например, потому, что больно так! Господи! Хоть на стену лезь…

Я физически не могу уехать. Просто понимаю, что не могу сесть в машину и уехать!..сука…

— Пиздец, — шепчу еле слышно, потом поднимаю глаза и перевожу их на Маню.

Она наконец-то смотрит на меня. Одной рукой вцепилась в забор, второй прижимает к себе дочку. Хмурится.

— Когда-нибудь я смогу?

— Что?

— Уехать от нее? — опускаю глаза на Алису.

Дочка губу кусает, а еще смотрит на меня с такой надеждой, мольбой: не уезжай… пожалуйста, не уезжай от меня…

С губ срывается еще один смешок. Я быстро вытираю глаза, а потом разворачиваюсь и иду обратно.

Будем честными. Я не могу — плевать на все! Не хочу быть один. Без нее. Без них обеих! Снова одиноким в толпе орущей; в свете софистов, где нет никакого света — одна лишь тьма…

Подхожу, присаживаюсь перед Алисой на корточки.

— Прости меня.

Она хмурится, как мама.

— За что?

— За все. Я был очень плохим.

Алиса не понимает. Пока. Когда-нибудь она все поймет, и я хочу, чтобы она запомнила, как мне было жаль…

Поднимает глаза на Машу, но я тянусь к ней. Беру ее ручки в свои ладони, тяну на себя и шепчу.

— Ты — любовь всей моей жизни, Алиса. Я как увидел тебя, сразу это понял, но мне было страшно.