Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 19

Алона радостно закивала.

— Ну вот, – почему-то грустно протянула Марина, – и я люблю. Достать бы билеты…

Сходили в душ.

Да уж, еще одно сильное впечатление… Алона вспомнила их с Данкой ванную – в розовой плитке, с зеркалом в золотистом ободе, с ковриком возле унитаза – и снова захотелось заплакать.

Переодевшись, решили перекусить. Марина обрадовалась половине банки растворимого кофе, оставшейся у Алоны, а еще больше – печенью и конфетам от заботливой мамы.

По коробке печенья и конфет Марина отложила в сторону – Гавриловне.

— Она так в руки и смотрит. Но и без нее мы никак, – объяснила Марина. – Гавриловна тут царь, бог и воинский начальник, с ней надо дружить и потихоньку подкармливать, поняла?

Алона поняла не очень, но на всякий случай закивала:

— Да-да, конечно! Она еще… – Алона замялась. – Про какие-то вещи говорила – для дочки, ну, продать… Но у меня лишнего нет, только все самое необходимое!

— Для ее дочки? – расхохоталась Марина. – Ты б ее видела! Маленькая и жирная, чистая бочка! Нет, дорогая, никаких дочек! И, если уж тебе что-то не очень, – то вот она я! Худая и длинная, мне-то с тебя в самый раз! Хотя ты, Алена, меня покрупнее.

«Алена».

Именно Марина впервые назвала ее Аленой. А потом уже все остальные. Даже свои, чехи. Так и повелось.

На кофе позвали и Гавриловну.

— Нам холодильник нужен, – намекнула Марина.

Алона кивнула, уловив связь между Гавриловной и холодильником…

Гавриловна пила кофе с «прихлебом» («А потому что вкусно!»). Хрупала печеньем и конфетами. И все удивлялась чистоте и порядку, наведенному девушками. А уж когда вручили сладости – захлебнулась от счастья.

— Господи, обычные печенье и конфеты, – удивилась Алона. – Ничего особенного.

— Да, наши не хуже, а может, и лучше, – согласилась Марина. – Только поди их достань! И у этих упаковка красивая, заграничная, а на яркое наши – как сороки…

За эти скромные дары к вечеру у них появился маленький холодильник – пусть без морозилки, да и зачем она им!

И еще коврик, потертый и страшноватый. Даже не чистили, сразу убрали, зачем эта гадость?

— Держись Маринки! – на прощанье шепнула Гавриловна. – С ней не пропадешь!

Это Алона уже поняла. И еще, всего за один день узнала много новых слов. Да уж, носители языка, не поспоришь…

5

Ну и зажили дружно. Конечно, верховодила Марина – оно и понятно, местная. Ловкая и практичная.

Да и Алону-Алену это устраивало: лидером она не была.

Марина приехала из Сибири, маленького городка Алзамай.

— Медвежий угол, – вздыхала Марина. – Делать там нечего.

Что такое «медвежий угол», Алена не очень поняла. Неужто по улицам ходят медведи?

— Ага, – рассмеялась Марина, – и по Москве ходят, не видела?

А потом добавила:

— Вообще-то могут забрести, было такое…

В Алзамае у Марины оставалась семья – мать, бабушка и две младших сестры.

— А папа? – спросила Алена.

— Отродясь не было! – усмехнулась Марина. – Я, Аленка, от проезжего молодца! Ну, врубилась?

На всякий случай Алена кивнула.

Не врубилась, но догадалась: от случайного мужчины, значит.

Про сестер не спросила, неловко. Раз нет у девочек отца – значит, тоже от случайной истории. А может, и историй…

Марина показала блеклые черно-белые фотографии. Мать – маленькая, кургузая, с широким скуластым лицом: ничего общего с красавицей-дочкой. И сестры в мать, на Марину непохожие.