Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 273

— Я восстановился далеко не на сто процентов, – начал Дэвид полушепотом (деталь, что уже сама по себе свидетельствует об унынии). – Куда мне сейчас находиться при роженице? Процесс затянется бог знает насколько! И толку от меня ни малейшего. Повторяю: я не прежний и прежним вряд ли стану. (Можно только догадываться, чего стоило Дэвиду такое признание; остается восхищаться его мужеством). На Лизину долю уже и так достаточно бед выпало. Незачем ей омрачать счастливое событие беспокойством о немощном отце.

— Любимый! – вырвалось у Мэрилин. В следующий миг она подняла глаза: по коридору прямо к ней шла Джиллиан.

— Прости, что не сказал тебе. (О забывчивый ее, рассеянный муж!). Хочешь – верь, не хочешь – не верь, а только у меня и правда из головы вылетело.

— Ты прощен, – сказала Мэрилин. – Степень твоего маразма обсудим позже, когда я приеду домой.

— Поцелуй за меня Лизу. Передай ей, что я ее люблю.

— Хорошо.

— И себе передай то же самое.

Мэрилин улыбнулась. Между ней и Джиллиан оставалось не больше фута.

— И ты так же сделай.

— Извините, если помешала, – произнесла Джиллиан, когда Мэрилин завершила разговор.

— Не помешали.

— Я вам кофе приготовила. Впереди долгая ночь.

— Кофе? Спасибо. – Мэрилин взяла чашку, отхлебнула и поморщилась – кофе был сладкий.

— Вы без сахара пьете? Я не знала. Старая привычка. В подобных ситуациях я уже давно полагаюсь на кофеин и сахар. Это у вас первый?

— Кто первый?

Джиллиан улыбнулась:

— Да внук же!

— Нет. У меня… В смысле, у Вайолет двое мальчиков. Точнее, трое. – Мэрилин замялась. – Эли с Уоттом еще малыши. А Джоне… Джоне на днях стукнуло шестнадцать.

— Да когда же вы успели обзавестись шестнадцатилетним внуком?

— Это долгая история. В нашей семье сейчас… все несколько сумбурно.

— Я очень сочувствую Дэвиду. Я не знала; правда не знала. В каком он состоянии?

— Идет на поправку. Только медленно. С точки зрения физиологии – стабилен. Он дома. Передвигается самостоятельно. Но, по-моему… по-моему, он еще не отошел от шока. Боже! Сам факт, что мы смертны, ужас наводит, не так ли? – Горло перехватило – к этому Мэрилин готова не была.

— А я, знаете ли, внушаю себе, будто для человека главное – родиться. Правда, самой возможностью такого внушения я обязана своей специализации. Вот когда оценишь ее плюсы. Хотя, призна́юсь, с каждым годом верится все слабее; старость на подходе.

— Помню, вы казались мне на диво молоденькой.

— То есть с этого момента вокруг да около не ходим? – рассмеялась Джиллиан.

— Что вы! Я и не думала язвить. Просто раньше я воспринимала вас почти как ровесницу моим старшим девочкам. А ведь вы… в смысле, мы с вами принадлежим к одному поколению. Разница лишь в том, как сладывались наши судьбы. Кстати – что у вас вообще? В жизни?

— Все отлично. Я здорова. Я при деле. У меня две буйные немецкие овчарки. Что до радости, ее не через край, но и тотального дефицита не ощущается.

Мэрилин была потрясена. Не откровение, а медицинский отчет. И в то же время ее кольнула зависть. Как четко, без лукавства перед слушательницей и собой Джиллиан умеет разложить по полочкам составляющие своего довольства. Никаких «разве что», «вот только» и «мне бы еще» – этих сносок в контракте с судьбой, напечатанных мелким шрифтом.

— А я вас с Дэвидом время от времени вспоминаю, – продолжала Джиллиан. – И девочек ваших тоже. Я совершенно уверена: мои требования к отношениям столь недостижимо завышены потому, что я насмотрелась на вашу семью.