Измена. Ты разбил мне сердце - Нина Авсинова Страница 52

И вот она — главная манипуляция.

Макар.

Конечно, она использует его как щит.

— Безжалостная это ты, Вика, — говорю я, и голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Ты сделала ребёнка пешкой в своих играх! И нас тоже! А теперь запомни: со мной это больше не пройдёт! Я не хочу тебя знать, мне очень больно, что моя сестра оказалась подлой предательницей! И через маму тоже не пытайся со мной заговорить!

Делаю паузу, набираю воздуха.

— И если вдруг тебя это волнует — мама в больнице после того разговора! Её увезли с высоким давлением!

— Это ты виновата! — кричит Вика истерично. — Могла бы ничего не говорить! Это ты во всём виновата, если с ней что-нибудь случится!

Кидаю трубку.

Руки трясутся, глаза застилают слёзы. Всё, что я сдерживала последние часы, всё, что держала в себе — рвётся наружу. Комок в горле растёт, дыхание сбивается.

Вижу, как по коридору ко мне решительным шагом направляется Кирилл.

Я вижу его сквозь пелену слёз — высокий, в тёмной куртке, волосы растрёпаны. Идёт быстро, почти бежит.

И всё, что я держала в себе, прорывается.

Рыдания захлёстывают меня волной. Я закрываю лицо руками, плечи трясутся, из горла вырываются всхлипы. Не могу остановиться, не могу сдержаться.

Кирилл подходит, обнимает меня крепко, прижимает к себе. Я утыкаюсь лицом ему в плечо и рыдаю, цепляясь за его куртку. Он гладит меня по спине, по волосам, шепчет что-то успокаивающее.

— Ну-ну, тихо, родная, — его голос низкий, тёплый. — Всё будет хорошо. Я здесь. Всё хорошо.

Родная.

Он называет меня родной, и от этого слова внутри что-то тает, ломается окончательно.

Стою в его объятиях и плачу — за эти три года разлуки, за боль, за предательство Вики, за маму, лежащую в палате. За всё сразу.

Постепенно рыдания стихают, дыхание выравнивается.

Я отстраняюсь, вытираю лицо рукавом. Кирилл смотрит на меня с беспокойством.

— Расскажи, что случилось? — спрашивает он.

Мы садимся на скамейку. Я рассказываю — про звонок мамы, про то, как приехала и увидела Вику, про скандал, про то, как мама защищала сестру. Про звонок Вики только что.

— Она пыталась через маму со мной помириться, — говорю я устало. — И мама была на её стороне. Сказала, что мне надо простить сестру, что Вике было страшно одной с беременностью.

Кирилл хмурится.

— Вика всегда была у вас избалованной девчонкой, — говорит он задумчиво. — Младшая, любимица. Но твоя мама не права. И в том, что она сейчас в больнице, нет твоей вины, Лена. Ты не виновата.

Слова простые, но они согревают. Я так боялась, что он тоже скажет, что надо было промолчать, не устраивать скандал.

— Вика обвинила меня в том, что с мамой что-то случилось, — всхлипываю я. — Сказала, что это я виновата.

— Это манипуляция, — Кирилл берёт меня за руку, сжимает крепко. — Не верь ей. Твоя мама выздоровеет, и всё будет хорошо. Но мне кажется, если она и дальше будет придерживаться такого мнения, защищать Вику, то тебе лучше видеться с ней по минимуму. Ради твоего же здоровья.

Я смотрю на него удивлённо.

По минимуму видеться с мамой? Это звучит жестоко.

Но, с другой стороны... он прав. Каждая встреча будет превращаться в попытки мамы помирить нас с Викой. В упрёки, в давление, в стресс.

Дверь палаты открывается, выходит врач — пожилой мужчина в белом халате. Мы оба вскакиваем.