После развода. Право на тебя - Натали Нил Страница 62

На большом экране появляется изображение: футляр с бархатной подкладкой, внутри аккуратно уложены инструменты — зажимы, ножницы, скальпели. Металл потускнел от времени, но каждый предмет выглядит как произведение искусства.

Сердце пропускает удар.

— Жюль Пеан, — продолжает ведущий, — настоящий революционер в хирургии! Этот набор — не просто антиквариат, это часть мировой истории медицины. Стартовая цена — триста тысяч рублей! Шаг –– двадцать тысяч. Есть желающие?

Я смотрю на экран, не в силах оторваться. Зажимы Пеана. Я читала о них в университете, видела в музеях за стеклом, но никогда не держала в руках.

— Триста тысяч! — поднимает табличку мужчина за столиком в первом ряду.

— Триста двадцать! — перекрывает женский голос.

Кирилл наклоняется ко мне резко, почти агрессивно:

— Хочешь?

В голосе звучит вызов и злость.

Качаю головой.

— Нет, Кир. Это слишком дорого.

— Триста пятьдесят! — снова мужской голос.

Кирилл сжимает челюсти.

— Я спросил — хочешь?

— Триста семьдесят! — перебивает кто-то справа.

Я сжимаю в руках бокал. Хочу! Боже, как я хочу этот набор! Представляю, как открываю футляр, беру в руки зажим, чувствую вес истории в ладони.

— Четыреста тысяч!

Цена растёт.

— Четыреста двадцать! — выкрикивает кто-то.

Мотаю головой. Но внутри всё сжимается от желания.

— Четыреста пятьдесят! — новый голос. Знакомый.

Медленно перевожу взгляд.

За центральным столом Эльдар поднимает табличку.

— Марта? — Кирилл следит за моим взглядом, видит, кто поднял табличку, и лицо каменеет.

Эльдар снова поднимает табличку выше.

— Пятьсот тысяч, — его голос звучит спокойно, но слышно во всём зале.

Ведущий оживляется:

— Пятьсот тысяч! Господин за центральным столиком предлагает пятьсот тысяч! Кто больше?

Кирилл резко тянется к нашей табличке. Я хватаю его за руку:

— Кир, не надо...

Он вырывает руку, поднимает табличку:

— Пятьсот двадцать!

— Пятьсот пятьдесят.

Кирилл весь напрягается. Я чувствую, как по его телу проходит волна ярости.

— Шестьсот!

Это уже не благотворительность. Это –– война.

Эльдар оборачивается, находит нас глазами. Уголки его губ чуть поднимаются в понимающей усмешке и… его табличка идёт вверх:

— Семьсот.

Зал замирает. Это огромная сумма даже не для благотворительного аукциона.

— Кир, остановись, — шепчу я отчаянно. — Пожалуйста... Не хочу я этот проклятый набор!

Ведущий держит паузу.

— Семьсот тысяч! Господа, это невероятно! Но, может, есть тот, кто готов повысит ставки?

Кирилл хватается за табличку снова, но я решительно хватаю его за руку:

— Хватит! Не надо! Мне не нужен этот набор.

Он смотрит на меня, и в глазах такая ярость, что я отшатываюсь.

— Он выиграл, — шипит сквозь зубы. — Твой ублюдочный бывший муж выиграл. Во всём.

— Семьсот тысяч раз! — объявляет ведущий.

Пауза. Тяжёлая. Гнетущая.

— Семьсот тысяч два!

Никто не поднимает цену. Кирилл сжимает табличку до жалобного хруста пластика.

— Семьсот тысяч три!

Молоточек со звонким стуком опускается на деревянную подставку.

— Продано! Господину за центральным столом за семьсот тысяч!

Аплодисменты взрываются по всему залу. Но я их не слышу. Вижу только, как Эльдар медленно оборачивается, находит меня взглядом. В глазах торжество.

Кирилл швыряет табличку на стол.

— Кир... — начинаю я.

— Помолчи, — рычит он сквозь стиснутые зубы.