Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь Страница 80

— Обалдеть, — стону на выдохе. — Это тот самый день, когда я застукала ее у тебя в квартире?

Арнак кивает:

— Запись восьмимесячной давности.

Вижу себя со стороны — пыхчу, волочу этот проклятый чемодан, захожу в квартиру Арнака…

Дальше тишина.

И ровно через две минуты я вижу себя вылетающей из квартиры с чемоданом в охапку. Лицо бешеное, бледная как смерть, с растрепанными волосами.

Боже… Я помню себя в той ситуации. Как мне было больно, как я чувствовала себя преданной самым любимым на свете человеком.

А потом оттуда как ни в чем не бывало выходит Егине. Припеваючи!

С тем же пакетом вещей, из которого выглядывает рукав мужской рубашки.

Зачем ей понадобилось носить туда-сюда в пакете мужские вещи?

У меня пересыхает во рту. Милена в моих руках начинает сопеть — наконец-то засыпает.

Арнак поясняет:

— Это я сейчас, пока ты качала Милену, списался с управдомом, затребовал записи с камер в подъезде. Причем забавно, именно в подъезде камеры в день моего отъезда в Москву не работали. Я думаю, это произошло отнюдь не случайно. А вот про камеры на лестничной клетке Егине могла попросту не знать, они там хорошо замаскированы.

Он говорит это и замирает.

Осторожно укладываю Милену в кроватку, укрываю одеяльцем. Руки дрожат.

— А у кого были запасные ключи от твоей квартиры? — спрашиваю, уже догадываясь об ответе.

— Ни у кого.

Арнак качает головой.

— Рит, — он смотрит на меня исподлобья, — клянусь, я ей ключей не давал. Сразу, как купил квартиру, въехал, даже вещей толком не успел перевезти, сменил замок. Ключи от нового замка тебе отправил курьером. У Егине никак не могли быть ключи, если только со слесарем как-то… Черт!

Он резко проводит ладонью по волосам. Я вижу, как ему не по себе.

Осторожно маню его подальше от колыбели Милены — наша малышка сопит во сне, и я не хочу тревожить ее покой.

Беру Арнака за руку — она горячая, влажная от волнения — и усаживаюсь с ним на кровать. Чувствую, как матрас слегка прогибается под нашим весом.

— Мне кажется, твои родители за тобой следили, — выдаю Арнаку свою догадку, стараясь говорить как можно тише. — Возможно, давно следили…

Я практически вживую наблюдаю метаморфозы в лице Арнака.

Сначала недоумение — брови сдвигаются к переносице, губы слегка приоткрываются. Потом понимание, которое проносится по его лицу как волна. А следом — ярость. Настоящая, первобытная злость. Глаза темнеют, становятся почти черными, скулы напрягаются.

Я даже вижу, как набухают вены на его шее. Ничего себе он взбешен!

— Вот кажется, что дно уже достигнуто, как оттуда начинают стучать… — тихо рычит Арнак.

Воздух в комнате становится густым от его злости.

Слава богу, злится он не на меня.

И тут до меня доходит, как до истинной самки жирафа на десятые сутки:

— Так крыс мне в дом, получается, тоже твои родители могли подкинуть?

Он вскидывает на меня взгляд, и я невольно вздрагиваю от обилия эмоций.

— Естественно это они! — почти шипит он. — Я как узнал про этих гребаных крыс, из фирмы отца ушел в тот же день. Хлопнул дверью так, что секретарша подпрыгнула… Рит, мебель тоже они забрали! Я вернулся в тот дом однажды, а там пусто, будто ограбили. Пожалуйста, поверь, я бы никогда не стал творить такого с домом, который оставил тебе…

Его дыхание становится прерывистым, неровным.