В этот раз по-настоящему - Энн Лян Страница 93

— Ну же, – говорю я, толкая дверь чуть сильнее. – Думай об этом, как… о том, что делаешь мне одолжение. Если ты не впустишь меня и в конце концов умрешь, именно мне предъявят обвинение в халатности как последней, кто тебя видел. Вся моя жизнь будет испорчена из-за тебя.

Он закатывает глаза, но я чувствую, как дверь слегка поддается в его сторону.

— О’кей, но такого точно не будет.

— Я буду терзаться чувством вины, – продолжаю я, словно он ничего не сказал. – Полиция спросит: «Как вы могли просто бросить его там?» И мне придется объяснять: «Я не хотела, но он взял и захлопнул дверь у меня перед носом…»

Его рот сжимается.

— Ладно. Но для полной ясности – это твой собственный выбор. Мне не нужна помощь. Я в полном порядке. – И едва эти слова слетают с его губ, как он заходится в жестоком приступе кашля.

Я стараюсь не смеяться над ним, входя в его жилище. Сперва я думаю, что, возможно, все не так плохо, как я ожидала. Походка у него достаточно твердая, спина прямая и плечи отведены назад, будто он в разгаре съемок. Он даже не упускает случая проверить свою прическу в зеркале прихожей. Но, не успев дойти до комнаты, он покачивается и тут же сгибается пополам, одной рукой хватаясь за столик с вазой, чтоб не упасть. Его дыхание неровное, костяшки пальцев побелели, словно снег.

Мое сердце замирает.

— Вижу, насколько ты в порядке, – бормочу я, делая шаг вперед и обнимая Кэза одной рукой в попытке удержать на ногах. Его вес смещается на меня, и под ним я чуть не спотыкаюсь. – Ты… намного тяжелее, чем кажешься.

— Это все мышцы, – протестует он, с трудом держась прямо.

Боже, он еще и шутит!

Вместе нам удается пересечь коридор и войти в гостиную – медленно, неуклюже, как одна из пар в «трехногом забеге». И все же нам это удается. Когда я опускаю Кэза на ближайший диван, заботливо придерживая одной рукой его затылок, а другой – талию, я изучаю взглядом комнату. В ней больший бардак, чем две недели назад, во время моего визита: на подушках разбросаны вещи, а на журнальном столике лежат раскрытые сценарии с пометками. И никаких признаков его родителей. Нет даже платка или лишней пары тапочек.

— Они оба в командировке. – Кэз читает мои мысли. – Медицинская конференция в Шанхае. Уехали пару дней назад.

— Оу. – Это многое объясняет, но что-то заставляет меня продолжать осматривать столы, высокую мраморную стойку, даже покрытый ковром пол – чего-то как будто недостает… И тут меня осеняет.

— А что, тут нет воды?

Он застывает, на его лице мелькает смущение.

— Извини, ты хотела пить? Я тебе принесу…

Он делает попытку встать.

— Нет-нет, я не это имею в виду, – спешу сказать я, толкая его обратно на диван. Кэз подчиняется, но я чувствую напряжение в его мускулах. – В смысле, ты пил что-нибудь с тех пор, как вернулся домой? Лекарство, например?

Он легонько качает головой. Отводит взгляд.

— Но ты хотя бы ужинал? – делаю я еще одну попытку.

— Ужинал… – повторяет он, как будто это иностранное слово. – А! Жвачка считается? – Должно быть, он видит выражение моего лица, потому что сердито зыркает в ответ – хотя из-за слабости взгляд выглядит скорее понурым. – Ладно, вот это не очень хорошо.

И даже несмотря на то, что он болен и мне положено быть терпеливой, заботливой и все такое, я в отчаянии вскидываю руки.