Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 96

— Маша!

— Сейчас же поехали!!!

Что делать? Слушаюсь. Пока достаю мопед из кустов, Маня наскоро собирает продукты. Марь Иванна продолжает голосить, поливая меня помоями.

Неприятно.

Она вытаскивает максимальное дерьмо, а что мне на него ответить? Все по фактам разложила: и отец у меня дерьмо, и во мне его гены. Я имею все шансы стать таким же! Ну… чисто теоретически. Тем более, все в городе слышали, что нашу компанию недавно замели в ментовку за то, что мв залезли в школу и попытались вынести оттуда пять стульев из актового зала.

Даже не спрашивайте…

Так стыдно становится. Ведь… нет, я не обижаюсь на Марь Иванну. Она волнуется не просто так. Я сам все это заработал — и славу паршивую, и такое вот мнение о себе… но… мне неприятно, потому что я хочу быть другим. Теперь мне есть смысл быть другим!

Маня относит пакет к дому, а я стою и смотрю в пол. Марь Иванна хмурится, глядя внучке вслед.

— Марь Иванна… — шепчу тихо, — Я ее не обижу, обещаю вам.

— Чего стоят твои проклятущие обещания?! — рычит она, резко переведя взгляд на меня, — Ты ее погубишь! Как твой папаша, который все губил, до чего дотянуться мог!

Маня громко хлопает калиткой, привлекая к себе внимание. Мне… если честно, хочется провалиться под землю. Бо́льшим дерьмом я себя ни разу еще не чувствовал, и когда она подходит ко мне… я верю Марь Иванне.

И я безумно боюсь этого — причинить ей боль, разрушить ее. Разрушить то, что в моей жизни впервые будто бы стало настолько значимым, что я готов и хочу быть лучшей версией себя!

— Мань, давай ты останешься? — прошу ее тихо.

Под пристальным, злым взглядом генеральши. Маня на мгновение лишь глядит чисто, потом щурится и молча садится на мопед. Еще и руки складывает, точку ставя: я еду и все тут! Еду!

Я в последний раз смотрю на Марь Иванну, и пусть она меня не слышит и, возможно, никогда не увидит — снова обещаю ей, что Маня со мной всегда будет в безопасности…

Сейчас

Если бы меня попросили описать самое дерьмовое место из всех дерьмовых мест гребаной Москвы, я бы первым вспомнил именно Опиум.

Модный, загородный клуб, где, по уродливому совпадению уродливой реальности, тусуется вся спортивная элита столицы, так как он принадлежит, в целом-то, части этой спортивной элиты. Но сейчас об этом думать — бред, разумеется. Меня гораздо сильнее зависит другое.

Гашу машину, но выходить не спешу. Смотрю на высокие ворота загородного комплекса, на охрану, а сам изнутри подгораю все больше и больше.

Маня…

Черт возьми, голос настолько отвык называть ее имя, как, в принципе, и мысли. У меня сразу по коже мурашки, а желание развернуться и съебать обратно в город растут по экспоненте с вырывающимися воспоминаниями. Прямо из моего личного маленького ада…

Она такая красивая…

Она такая нежная…

Она стала выглядеть еще лучше, сочнее, еще… притягательнее, чем раньше, хотя я не думал, что это вообще возможно!

Когда поднял глаза — умер; снова умер, снова вернулся обратно, взорвался и, кажется, потерялся в лабиринтах собственного разума.

А это возможно?!

Поверьте, возможно. Когда образ, который ты так отчаянно не-помнишь, оживает и встает прямо перед тобой физическим воплощением всех твоих сожалений. Всего твоего отчаяния. Всей твоей боли…

Не хочу идти дальше. Мог бы? Разбил к чертям лодку своей памяти, лишь бы не идти дальше, ведь я помню… я слишком хорошо помню то, что произошло потом.