Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 97

В ту ночь она впервые стала моей.

В ту ночь я окончательно понял, что навсегда останусь ее. До последней своей мысли…

Смотрю перед собой. Мне кажется, что если я не буду смотреть на нее, то так у меня будет больше шансов сохраниться перед окончательной своей смертью, но… гребаный Опиум.

Гребаная жизнь!

Я все на свете презираю, что мне пришлось привести ее сюда, ведь нет места лучше, чтобы заявить о своих отношениях, чем гребаный Опиум…

— Перед тем как мы зайдем внутрь, — говорю хрипло и тихо, но Маня тут же меня едко перебивает.

— Я все помню. Улыбаться и играть в счастливую пару для прессы.

— Я не об этом, блядь! — рычу и резко взгляд перевожу на нее.

Все. Тотал.

Я прямо чувствую, как грубо сжимаюсь, а потом… разлетаюсь на части, абсолютно полностью осознавая, что… ни хрена не прошло.

Ничего не было кончено тогда, ничего не кончено сейчас.

Все это во мне. Она во мне! И я ее за это ненавижу просто! За то, что она все разрушила! Гребаная сука…

Но.

Но…

Несмотря ни на что, я просто физически не могу допустить, чтобы Маше что-то угрожало. Я ее сожрать готов, но еще отчаяннее защищать буду. Даже если сам пострадаю, даже если против всего мира встать придется; плевать! Я буду ее защищать, ведь она смотрит на меня, оживляя чувства так легко, играючи! А я ощущаю, что она меня тоже оживляет, вытаскивая из опасного капкана, в который я сам себя загнал.

Ненавижу… господи, как же я тебя ненавижу за то, что забыть не смог. Ни на одно гребаное мгновение; и все потерял, когда тебя потерял…

— Когда мы зайдем внутрь, — хриплю еле слышно, — Будь рядом со мной. Никуда не уходи. И не смей разговаривать ни с кем, у кого будет фамилия Золотов.

— Что?

— Золотов, Маня! Включайся, твою мать!

— Я… не понимаю.

Она ежится. Возможно, я ее пугаю, но я сам себя пугаю.

Смотрю на нее и понимаю, что мне крышу рвет просто адски. Вспоминаю противную морду этого гребаного мажора, которого просто ненавижу! И пиздец…

— Он плохой человек, — вываливаю на нее, — Очень плохой, а это клуб его гребаного папаши. Он здесь точно будет.

Он тебя точно заметит.

— Зачем тогда мы приехали сюда?

Да потому что тут вся пресса Москвы будет в одном месте! Отличная возможно зафигачить им новость о моем внезапном статусе мужа!

— Тим?..

— Я в курсе, ты преследуешь цель вечно меня провоцировать и наказывать за то, что тогда случилось. За то, каким мудаком я был. По твоему мнению!

— По моему мнению?! — ударяет ее голосок, в котором прорезается негодование.

Я тяжело и сухо дышу. Бросаю взгляд на здание клуба — она меня послушает? Пронесет ли? Ни хера подобного.

Ни хера подобного!

Она сделает все наоборот. Лишь бы мне на хвост наступить — и я это знаю! Лишь бы посильнее задеть! Наказать! А я…

А я вспоминаю, как пришел в больницу к Саше, а он весь изломанный и избитый под капельницей. Я был с ним, несмотря на то, что мы не общались уже довольно долго на тот момент; я был с ним, когда ему сказали, что он никогда не будет больше играть. Я был рядом! Когда он понял, что лишился всего. Точнее, последнего, ведь его били прицельно и точно — в колени. И это без вариантов.

Я был там, и я предлагал свою помощь, но Саша послал меня на хер. Я предлагал и потом, но снова был послан туда же, а однажды Саша исчез. Потом я узнал, что он уехал обратно, чуть позже выяснил, что он начал пить. На финале я узнал и все, что случилось тогда на самом деле…