Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 97

— Ты такая оптимистка! – восхищается он.

Ответить не успеваю: дверь приоткрывается, и в щель выглядывает парень.

— Места есть? – уверенно спрашивает Мэтью.

— Сколько вас? – спрашивает этот тип, одетый во все черное.

— Двое.

— Пароль.

Я недоверчиво моргаю. Это шутка? Последний раз я слышала, чтобы кто-то требовал пароль, когда пересматривала «Гарри Поттера». Там его спрашивала Толстая Тетя. Вот и отлично, думаю злорадно, сейчас все закончится, никто никуда нас не впустит. Однако Мэтью молчит, словно о чем-то усердно размышляет, и произносит:

— Контрабанда.

Парень кивает и распахивает дверь:

— Добро пожаловать в «Бэк рум».

Говард Всезнайка действительно знал пароль.

Мы в заведении, словно явившемся из двадцатых годов прошлого века. Изумительный бар во французском стиле, на стенах – картины эпохи Возрождения, у камина из дикого камня – камчатные и бархатные кресла. Повсюду разбросаны мягкие диванчики и персидские ковры. Спикизи располагается на двух этажах. От люстр и бра исходит мягкий, теплый оранжевый свет, подчеркивая изумительную атмосферу двадцатых.

— Поняла? – шепчет Мэтью, подходя ко мне. – Моя фотографическая память пригодна не только для обольщения девиц.

— Разумеется, человек, использующий слово «обольщение», не мог не знать пароль подобного вертепа.

— Что ты, собственно, имеешь против моего лексикона? – Мэтью направляется к стойке.

— Нахожу его крайне претенциозным.

— Что будете пить? – спрашивает бармен.

Я не без интереса разглядываю обстановку. Многие столики заняты, но они расположены довольно далеко друг от друга, и общая атмосфера пронизана духом не вполне законной интимности.

— У вас есть меню? – интересуюсь я.

Стало интересно, какие коктейли может предложить такое странное место.

Говард испепеляет меня взглядом, будто я только что грязно выругалась, и торопливо говорит:

— Мне светлого пива.

Бармен наклоняется за стойкой, а Говард шипит мне на ухо:

— Словосочетание «сухой закон» что-нибудь тебе говорит, Митчелл?

Мысленно соединив воедино «контрабанду» и стиль двадцатых, я соображаю, что мы угодили в своеобразный исторический анахронизм. Кто его, блин, знает, какие коктейли были в ходу сто лет назад?

— Для мисс – «Кровь и песок», – добавляет Мэтью.

Ну разумеется, знает он.

— Располагайтесь, ваш заказ сейчас принесут.

Осматриваемся в поисках свободного столика. Мэтью замечает его у камина:

— Прошу.

Усаживаемся в бархатные кресла. Негромко наигрывает винтажная музычка.

— Дюк Эллингтон, «It Don’t Mean a Thing». Эпоха свинга многим ему обязана, – важно поясняет Мэтью.

— Знаешь, твоя способность всегда все знать немного бесит.

— Это секретный бар, сохранивший изначальную обстановку, – продолжает он не моргнув глазом. – В двадцатые здесь находился клуб для джентльменов, куда можно было прийти и тайком выпить. Обрати внимание, – он показывает на принесенный официанткой поднос, – бутылки завернуты в бумажные пакеты, а все коктейли подаются в чайных чашечках.

Сжимаю пальцами жестяную крышечку, пытаясь придумать достойный ответ, прежде чем он поймет, до чего я очарована этим заведением.

— Мой преподаватель по креативному письму сказал бы, что твои сказки безнадежно захламляют историю.

Подношу чашку к губам и отпиваю большой глоток. Надо же понять, из чего составлен коктейль.