Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 101

— Почему бы и нет…

— Убийство? – сказал я. – Убийство?

— Последняя серия – полный отстой. Она бы ни за что не стала хладнокровно стрелять в человека, прежде чем исчезнуть в исландской глуши.

— Но это было ее жертвой. Она застрелила его из высокоморальных соображений, ради общего блага.

— У нас тут даже «Скай-ТВ» не ловит. Ты же это понимаешь, правда?

Я думал, что, если говорить на человечьем языке, они выпустят меня из клетки. И вообще выпустят. Поэтому я стал болтать как заведенный, произнося все слова, которые только мог вспомнить, и не замолк, даже когда они снова ушли в комнату по соседству. Я говорил:

— Ты знаешь, я никогда не обижу тебя, во всяком случае нарочно. Я боюсь, как бы ты не решила, что он – младенец. От его болтовни у меня голова лопается, я думать нормально не могу. Я живу в постоянном напряжении. Какую-нибудь глупость. Что-то ужасное. Сил моих больше нет. Как будто деревяшку жуешь. Ладно, это вообще не мое дело. Ты очень шалишь. Под запретом. Под строгим запретом. Насчет спа – это, конечно, шутка. Каждого кролика в свою нору. Разве они не разносят паразитов? Достала такая жизнь выше крыши. Вы точно не проскочите мимо. Во сколько он нам обходится? Какая сегодня погода в Нью-Йорке, Рамон? Я будто становлюсь кем-то другим. Куда мамочка спряталась? Голубой подчеркивает цвет глаз. Ты не боишься, что он когда-нибудь себе ногу отрубит? Хочешь, чтобы я свернул себе шею? Ты-то вообще громадная была. Маленькие гоблины, маленькие чудовища. Ты еще тупее, чем я думал. Поезд уже ушел. Мяу.

Через некоторое время я услышал, как мужчина сказал:

— Забери его. – И женщина пришла ко мне, взяла клетку и принесла в комнату. Там была двуспальная кровать лососевого цвета, телевизор, где шел с выключенным звуком новостной канал, и половинчатый холодильник вроде того, что Марни показывала мне в доме на колесах. На полке над ним стояли чайник и корзинка с печеньем, батончиками мюсли, шоколадными батончиками, смятыми пакетами чипсов и орешков. На одной стене – картинка с оленем, на другой – с пенящимся водопадом. Мужчина балансировал на стуле, приспосабливая простыню к карнизу так, чтобы она скрывала задернутые занавески. Я по-прежнему не мог понять, какое сейчас время суток.

Женщина поставила мою клетку на столик перед мужчиной и проверила телефон.

— До сих пор ничего, – сказала она.

— Они еще даже не заметили его исчезновения. Слишком заняты, в поте лица пакуют свои товары.

— Ублюдки.

— Передай палку для селфи. И телефон. Телефон, Рена.

— Без имен.

— Просто дай мне телефон.

— Может, своим обойдешься? Ой, постой-ка, точно, ты же уронил его в ванну.

— Не начинай.

— Опять на японских девочек пялился, да?

— Говорю же, не начинай.

Они сели за стол по обе стороны от меня, и мужчина взялся за палку для селфи. Я много раз видел, как подписчики управляются с ними у наших ворот, и потому мне не стоило бы удивляться, когда мы все втроем появились на экране, но, глядя на своих похитителей в сорочьих масках, которые сидели по обе стороны от меня, как родители, непроизвольно произнес:

— Мы не терпим такого поведения. И не обращаем на него внимания.

Где же моя мать, призрак моей матери? Где Марни?

Нигде, нигде.

— Теперь помолчи, Тама, – сказала женщина в маске моей матери.