Дедушка влюбился - Юрий Поляков Страница 124

— Точно! Но ведь у вас с Орловым, как бы это выразиться, разные сферы деятельности. Или вы во время каждой передачи, пардон, стоите наготове со шлангом? – Она тонко усмехнулась, глянув на меня поверх очков.

— Ценю ваше остроумие, Анна Леонидовна! Нет, конечно, не стою. Мне вверено все противопожарное оборудование в комплексе, я, с вашего позволения, пожарный, а с брандспойтами стоят ствольщики. Улавливаете? Тут дело в другом. Нередко гости являются на запись или даже на прямой эфир в тяжелом состоянии, особенно мастера художественного слова. Парнас – место злачное. Осмелюсь напомнить, что Литературный фонд в XIX веке был создан для помощи неимущим и запойно пьющим писателям. Так вот, взбодрить гостя, вернуть его в рабочее состояние поручают нам, инспекторам пожарной охраны. Такая традиция…

— Странная традиция. Почему именно вам? – искренне удивилась альтистка.

— Мы знаем меру. Профессия обязывает. У нас большой опыт. Пожары случаются редко, а на Руси чем всегда скрашивали досуг? Красненьким да беленьким. Покойный же Владимир Викторович нередко приезжал к нам с больной головой, скажем так… Кстати, Анна Леонидовна, не выпить ли нам с вами… кофе под сводами?

— С вами… Почему бы и нет, – неуверенно кивнула она. – Кармадонов застрял в Стамбуле, опоздал на стыковочный рейс. Времени достаточно.

46. Пожарник Ригин

Мы спустились в подвал, устроились за столиком в углу. Я принес кофе, штрудель, панакоту, еще что-то вкусненькое. Мы разговорились. Поначалу Анна озиралась, видимо, оценивая, как воспринимают окружающие, что она, альтистка из знаменитого «Брависсимо», общается с обычным пожарным, но телевизионщики со мной приветливо здоровались, дружески хлопали по плечу, перекидывались шуточками. Сансарыч, похожий на улыбчивого коня в джинсовой попоне, показал на часы и предупредил:

— Иваныч, горим! Не рассиживайся!

— Опять? – Я кивнул на асфальтовую ссадину на его лбу.

— Поскользнулся…

Это окончательно успокоило скрипачку, она отмякла, прониклась ко мне симпатией, и мы увлеклись беседой, говорили о романе Орлова, о литературе, о музыке. Осторожно оглядевшись, как давеча Абрамцев, Анна согласилась со мной, что Губайдулина, за исключением треков для мультфильмов, – полная дребедень.

— Откуда вы все это знаете при вашей-то профессии? – удивлялась она.

— Голубушка, вообразите, сколько смен я отдежурил во время записей и прямого эфира, пока дорос до инспектора. Нахватался. Вот мой друг служит пожарным в Камергерском, так он там весь репертуар знает наизусть, даже суфлером иной раз подхалтуривает. Очень ругает Зудину, говорит: чистая Салтычиха!

— Ну да, конечно, как-то не сообразила…

Улучив момент, я, потупясь, как мальчик, сообщил, что у меня есть к Анне одна просьба, довольно пикантная.

— Что такое? – Она нахмурилась. – Мне кажется, вы, Всеволод Иванович, торопитесь как на пожар.

— Вопрос снимается.

— Нет уж, теперь продолжайте!

— Даже не знаю, с чего начать… Вы все равно откажете…

— Ну хватит жеманиться! Чего вы от меня хотите?

— Ладно, была не была! Я всю жизнь мечтал… безнадежно мечтал… пощупать…

— Что-о-о?! Вы, кажется, забываетесь!

— Бицепс скрипачки! – выдохнул я.

— И всего-то? Даже смешно. Ха-ха! Вы дурачитесь? – Кажется, моя новая знакомая слегка разочаровалась.