Шурале - Даша Бунтина Страница 118

Вика задумалась, относится ли Горелов к алкашам. Захотелось ударить себя по голове, что вообще о нем вспомнила. И какое ей дело, сколько он пьет? Вика стыдливо подняла глаза и встретилась взглядом с Ниной Валерьевной. Глаза у бабки были необычные: с тонкой карамельной радужкой, словно бы в крапинку, а ближе к зрачку – темно-зеленые. Точь-в-точь как у кошки, которая была у Вики в детстве.

Вика смутилась, подумав: а что, если Нина Валерьевна мысли читает? В голову полезли тысячи постыдных вещей, которыми она не хотела бы делиться с посторонними, и поняла, что загоняет себя в угол. В памяти всплыли картинки, когда она в одиночестве смотрела порно или думала о страшных вещах, когда желала кому-то зла. Вика едва не выплюнула пряник, когда вспомнила о поцелуе с Гореловым, – щеки зарделись.

Она посмотрела на Костю и поймала его настойчивый взгляд.

— Ладно, давайте начинать. Что у тебя? – Нина Валерьевна вопросительно посмотрела на Вику, вырывая ее из собственных мыслей.

Вика потянулась к сумке-мешку, чтобы достать фотографии, которые по пути они успели распечатать. Помимо того, у нее в телефоне была еще одна фотография, с доски в СК. Но она не знала, можно ли показывать с телефона.

— Вот. – Вика скользнула взглядом по Косте и поняла, что он уходить не планирует, даже наоборот, открывая фантик, весь обратился в слух.

— Подожди, дай я посмотрю на тебя сначала.

Нина Валерьевна подвинулась на диванчике и села рядом, почти касаясь ее бедра. Затем она взяла лицо Вики в свои ладони. Отчего-то защипало в глазах. Вспомнилась бабушка, у которой были такие же сухие костлявые руки.

— Красавица, глаза у тебя какие, только притягиваешь ты к себе всякое, Вика. И не скажу, что по своей вине. На род бы твой глянуть… Есть фотография мамы, папы или бабушки с дедушкой?

— А… нет, только в телефоне, да я не про себя спросить хочу.

— Знаю, что не про себя, но коль пришла, слушай, когда хотят помочь. Ну покажи, попробую посмотреть, хотя эти штуки все блокируют. – «Этими штуками» Нина Валерьевна называла телефоны.

Вика быстро открыла фотографию мамы. Нина Валерьевна глянула и махнула головой. Потом папы. А потом была фотография бабушки.

— От нее все. Отмучилась. Потом приедешь с ее фотографией.

Интересно, как она сразу поняла, что бабушка умерла.

— Руки дай свои, – твердо произнесла Нина Валерьевна. – Сильная, но горькая. Много в тебе жизни, любовь вижу, большую. Да не одну. И горе следом великое. Себя меньше кори, в угол себя загоняешь. Страстей в тебе много, но скрываешь, вот и дальше скрывай. А от страстных беги, сторонись. Женщины тебе никогда подругами не будут, слишком красивая. Сама судьбу свою выбираешь, не иди ни за кем, запомни. А теперь давай остальное, что показать хочешь. Страшное рядом с тобой вижу, и там оно кроется. – Нина Валерьевна показала рукой на оставшиеся фотографии, а затем посмотрела на Костю и спросила: – Это с ней ты учился вместе?

— Да, это она с Колей общалась. Помнишь, я показывал тебе?

— Да не помню, Костик, столького и не упомню уж.

Вика показала глянцевые фотографии. На первой был запечатлен Динар Алиев.

Нина Валерьевна потянулась рукой, но, посмотрев на лицо, дернулась обратно.

— Держать не буду, тянет он. Пока не захоронен. Страшно ему было, больно. А кто же это такое с ним сделал? – Нина Валерьевна повела плечом, сначала правым, потом левым, и руками попыталась словно что-то оттянуть от себя.