Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 128

* * *

Я взял бритву и порезал себе запястья – по-настоящему, как ты делаешь, когда настроен очень серьезно, а не просто кричишь, чтобы привлечь внимание: МАМА-ПАПА, ОБРАТИТЕ НА МЕНЯ ВНИМАНИЕ, ИНАЧЕ Я СЪЕМ ВЕСЬ ЗАПАС АСКОРБИНОК В ДОМЕ. Хрен там! Я порезал локтевую артерию. Глубокие-глубокие вышли раны, серьезные, как чертов сердечный приступ, спорю на свою задницу – это лучший способ выпустить ОХРЕНИТЕЛЬНЫЙ фонтан крови.

Я исцелился. Почти сразу же исцелился.

Я заплакал. Снова порезал. Заплакал. Заплакал. Боже, как я плакал…

Детишки жужжали у меня над самыми ушами и жалили меня.

Плохая матка! Плохая матка! Не делай себе так больно! Оставайся с нами, люби нас, будь с нами вечно!

Да имел я вас. Жужжалки сраные ПОШЛИ ВООБЩЕ ЗНАЕТЕ КУДА

* * *

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Это очень красиво.

Ничего нет красивее.

* * *

НЕБОЛИЦЫЕ

ИДУТ

* * *

НЕБОЛИЦЫЕ

ПРИШЛИ

* * *

ЛУКАС ЛУКАС ИДИ СЮДА ЛУКАС

ИДИ ДОМОЙ ЛУКАС

ИДИ ДОМОЙ СЫНОК

ПАПА ИДИ ДОМОЙ

19

Люк в ужасе отбросил журнал. Тот хлопнулся о стену, шурша страницами. Люк яростно затрясся, мурашки побежали по холодеющему затылку. Голова Пчелки высунулась из-под койки, где собака отдыхала. Она взглянула ему в глаза с опаской и тревогой.

ПАПА ИДИ ДОМОЙ. Господи. Господи…

Не стоило ему это читать. Он понял это с опозданием – как впечатлительный ребенок, что отправился с друзьями постарше на фильм ужасов, а теперь сидит в кресле ни жив ни мертв от страха и поглядывает на экран исключительно через пальцы.

Последние десять страниц были частично проклеены дурно пахнущей субстанцией – видимо, медом, произведенным этими ублюдочными пчелами. В этой липкой гуще имелась и солидная примесь человеческой крови – Люк в этом почти не сомневался. Последние слова в блокноте казались не столько написанными, сколько вытравленными. Штрихи, слагающие буквы, процарапались сквозь несколько листов; их отпечатки глубоко врезались в слой бумаги. Буквы были огромными косыми чертами, горизонтальными и вертикальными, без единого скругления – так, «О» напоминали формой кубы. Уэстлейк, должно быть, орудовал ручкой как ножом, буквально полосуя страницы, проминая их стержнем до дыр.

ПАПА ИДИ ДОМОЙ.

Какая-то бессмыслица. Доктор Уэстлейк понятия не имел, кем, черт возьми, был Люк. Он не знал об его отцовстве, не знал о его мучительной утрате. Они никогда не встречались. Упоминал ли брата Клэйтон? Даже если и да – что заставило Уэстлейка написать это?

НЕБОЛИЦЫЕ ПРИШЛИ.

Эта фраза пробирала еще сильнее. Откуда Уэстлейк знал о Неболицых в шкафу у Захарии? Ерунда какая-то… Люку вспомнились слова, написанные кровью на стене «Челленджера». Его лучшие фишли.Так Люк прочел это в первый раз. Но Эл поправила его: не «фишли», а «пришли». «Какие-то» – не знаю, как правильнее, «небольшие», допустим в порядке бреда, – «пришли». Но что, если не «небольшие», а как раз-таки «неболицые»? Тогда Люк не был знаком с почерком Уэстлейка и, конечно, мог прочесть послание с ошибкой.

Боже… Так выходит, Уэстлейк реально написал именно это? «Неболицые пришли»?!

Никаких Неболицых не существует. Их состряпало распаленное воображение его сына, подстегнутое неверно услышанным словом. И Люк победил их, заключив Неболицых в обсидиановые коконы. Он вспомнил, как почувствовал себя из-за этого могучим героем. Человеком-Щитом.