Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз Страница 30

Сэма нигде не было. И это было к лучшему.

Она не пошла в дом. Ноги сами принесли её к старой церкви на окраине, где служил отец Томас — седой, сгорбленный старик, который крестил её много лет назад. Она не знала, зачем идёт. Может, надеялась, что он снимет этот камень с души.

В маленькой исповедальне пахло ладаном и старостью. Кэтрин опустилась на колени по ту сторону решётки, за которой угадывался сгорбленный силуэт.

— Благословите меня, отче, ибо я согрешила, — прошептала она заученные слова.

— Слушаю тебя, дитя, — голос отца Томаса звучал глухо, но мягко.

Кэтрин молчала. Слова застревали в горле. Как рассказать о том, что произошло? Как описать языком молитвы то, что было языком плоти?

— Я... — начала она и запнулась. — Я совершила грех. Плотский грех.

Пауза. Она слышала, как старик вздохнул.

— С кем, дитя?

— С мужчиной. Не с моим мужем. Просто... с мужчиной.

— Ты раскаиваешься?

Вопрос повис в воздухе. Она хотела сказать «да». Ожидаемым, правильным «да». Но язык не повернулся.

— Я не знаю, — прошептала она честно.

Отец Томас молчал долго. Потом заговорил:

— Грех — это не только действие, дитя. Грех — это то, что отдаляет тебя от Бога. Ты чувствуешь, что отдалилась?

Кэтрин закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Кейна. Его руки. Его язык.

— Я чувствую... — она запнулась. — Я чувствую, что не могу молиться. Слова не идут.

— Это и есть отдаление. Но Господь милосерден. Он ждёт твоего возвращения.

— А если я не хочу возвращаться?

Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. В исповедальне повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

— Тогда ты сама выбираешь свой путь, дитя, — голос отца Томаса звучал устало. — И сама будешь нести за него ответ.

Он прочитал короткую молитву отпущения, но Кэтрин почти не слышала слов. Она поднялась, вышла из исповедальни, прошла через пустой храм к выходу.

Солнце ударило в глаза. Она зажмурилась, а когда открыла их, увидела его.

Кейн стоял у входа, прислонившись плечом к каменной стене. Ждал. Смотрел на неё с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Ходила замаливать грехи? — спросил он тихо.

Она смотрела на него — на этого человека, который ворвался в её жизнь и перевернул всё. На демона, который искушал её плоть и душу. На того, от кого она не могла и не хотела убегать.

— Нет, — ответила она, и голос её звучал ровно, твёрдо. — Ходила понять, хочу ли я раскаиваться.

— И?

Она шагнула к нему. Остановилась в шаге, глядя прямо в эти светлые глаза.

— Я не хочу.

Он улыбнулся — широко, открыто, и в этой улыбке не было хищной насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего у неё внутри всё оборвалось и забилось с новой силой.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

И взял её за руку.

Домой она вернулась уже в сумерках. Отец читал в гостиной, кивнул ей рассеянно, не задавая вопросов. Кэтрин прошмыгнула в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.

Он не пошёл с ней. Просто сжал её пальцы, заглянул в глаза и исчез так же внезапно, как появлялся всегда. Но его слова остались: «Сегодня я снова приду».

Она разделась и шагнула в душ. Горячая вода обожгла кожу, расслабляя мышцы, но мысли по-прежнему крутились вокруг одного. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникло его лицо.

Руки сами скользнули по груди — медленно, повторяя те движения, что помнило тело. Соски затвердели под пальцами, и она вздрогнула, представив, что это он касается её. Ладонь двинулась ниже, по животу, к бёдрам, и остановилась там, где всё ещё пульсировало тепло.