Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 36

— Мы всего лишь плоть, – говорила она отцу Люка, когда тот осмеливался заикнуться, что ей, возможно, стоит сократить количество углеводов в рационе, – и все мы пойдем путем всякой плоти.

Вместе с габаритами росла и ее жестокость, особенно по отношению к мужу. Это было для нее сущим развлечением. Она принижала его на виду у сыновей – и мучила еще более ожесточенно за закрытыми дверями.

Как-то ночью, мучаясь от бессонницы, Люк прокрался вниз за стаканом молока. Бредя назад в свою комнату мимо приоткрытой двери спальни родителей, он услышал шелест простыней, движения тел. Прерывистый выдох – будто стон человека, пронзенного пикой и старающегося совладать с болью от раны как можно тише.

— Ты плохой мальчик, – произнес голос его матери.

Ты плохой мальчик.

Это не было ни игрой, ни издевкой. Звучало так, будто отец Люка и впрямь был лишь слабоумным недорослем, найденным на ступеньках, измазанным собственными экскрементами. А отец стонал так тихо, словно его ударили ножом в живот, и знай себе шептал:

— Да-да, я плохой, я чертовски плохой.

Мать погубила отца Люка – уничтожала его, пока он не стал ей противен. Ее полнота охладила бы пыл другого мужчины, но в папе, напротив, взрастила угодливость до небес. Он так и крутился вокруг ее юбок, как побитая собака, выпрашивая крохи привязанности – тем лишь усиливая отвращение матери.

Целый день ей нечего было делать, кроме как сидеть в темноте, придумывая способы доминировать в доме. Она уже раздавила папу. Клэйтон либо сидел у себя в лаборатории, либо, в чуть более поздние годы, вовсю занимался изысканиями в лабораториях завлекших его спонсоров. Ближайшим проектом для Бет был Люк – и к тому времени он сполна испил водицы из непомерного колодца злобы, сокрытого в душе его матери.

Однажды Люк вернулся с уроков в пятом классе и застал ее в ванной, где обычно мылись он и Клэй, хотя у нее была своя. Мать не подала предупреждающего сигнала, когда Люк поднялся по лестнице, и молча уставилась на него, стоило ему отворить дверь. Ее тело было призрачно-бледным. Пузыри вылезали за края ванны, серые и грязные, потемневшие от смыва с ее тела. Живот и огромные желтоватые груди лоснились от жира.

Отведя взгляд, Люк захлопнул дверь.

— Ты что, никогда не стучишь? – прогремел ее голос из-за двери.

Несмотря на это, Люк продолжал приносить ей стакан «Овалтина» после школы, садясь у ее ног, как комнатная собачка. Она прихлебывала напиток и пялилась в телевизор. Смотрела мыльные оперы и рекламные ролики – впрочем, Люк полагал, что она будет так же рада видеть и настроечную таблицу. Иногда мать обращалась к нему ласково. «Лукас, мой ангел. Как бы я жила без тебя?» Но она могла стать садисткой без предупреждения. Грустно посмотрев на него однажды, она сказала сухим монотонным голосом:

— Я возлагала на тебя такие большие надежды. Такие большие-пребольшие надежды…

И он понял: мать говорила эти приятные вещи только для того, чтобы нападки жалили еще сильнее.

Вскоре после неловкого случая в ванной он, вернувшись из школы, обнаружил свою коробку с коллекцией комиксов на лужайке перед домом. На коробке было написано: «БЕСПЛАТНО».

— Ты слишком взрослый для комиксов, – сказала ему мать, восседавшая в кресле с ложкой каши у подбородка. – Детские вещи рано или поздно покидают дом.