Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 37

— Но…

Ее голова грозно повернулась. Глаза выпучились из ям маслянистой плоти.

— Никаких «но»! Пусть эти твои детские картинки приберут какие-нибудь мальчики по соседству.

«Детские»? Ладно бы речь шла о Каспере, о Томе и Джерри – но что такого детского в Росомахе или Сорвиголове?

— Но… они мои. И они не детские.

— В этом-то и проблема. Сколько раз ты пролистываешь эти журнальчики? У всех страниц края обмусолены. Держу пари, это все из-за того, что эти супергероини выряжены так, будто собираются сниматься в порно, а не мир спасать. – Мать зашлась противным гогочущим смехом. Она противоречила своим собственным словам, но в этом была мощь ее риторики – с какой стороны ни подступись, везде найдется что-то плохое или непотребное. Слишком детское – и чересчур взрослое в довесок.

— Мам, – ухватился Люк за последнюю соломинку. – Это коллекционные журналы. Я их собираю. Они… мои, в конце концов!

— Все, что они собирают, это пыль. Их больше нет, Лукас. Вопрос решен.

Он отвернулся от нее. Слезы жгли щеки. Эти комиксы были не просто чернилами на бумаге – они давали ему свободу от растущей враждебности его домашней жизни. Он мог погрузиться в эти яркие мирки и проводить время с персонажами куда более интересными, чем жизнь вокруг, – бесстрашными и поступавшими правильно по отношению к другим. Он даже придумал себе супергеройское альтер эго, в грезах присоединяясь к своим любимым командам, носящим маски борцов с преступностью. Он был Человек-Щит. Как представлял себе Люк, его супергероя в детстве поразил обломок метеорита, наделив уникальной чертой – его плоть стала непробиваемой. Ничто не могло причинить ему вреда: ни пули, ни клинки, ни даже самонаводящаяся ракета. Роль Человека-Щита заключалась в том, чтобы стоять перед детьми и матерями-одиночками, пока его приятели-супергерои сражались со своими заклятыми врагами; любые случайные лазерные лучи или «тыквенные бомбы» поражали бы его тело, безопасно поглощавшее взрыв. Он был не из супергероев «высшей лиги», но ему разрешалось тусоваться в Зале Справедливости и Особняке Икс, болтая с Акваменом и Чудо-Девушкой. Больше всего Люку нравилась в Человеке-Щите способность защищать невинных без страха – ведь его домашняя жизнь была сплошным ужасом, пронизывающим до костей.

Оглядываясь назад, Люк был уверен, что именно поэтому мать выбросила комиксы. Будь это фигурки или велосипед – он бы расстался с ними легко. Но комиксы открывали ему новый мир, место, где он был в безопасности. И мать хотела лишить его этой гавани.

Люк не осмелился забрать комиксы с лужайки. К вечеру их, конечно, не стало. С тех пор Люк взял за правило хранить все в секрете. Если мать не знает о вещах, доставляющих ему радость, она не сможет их отнять, верно? Но у нее были и другие способы поддерживать свое господство.

Однажды ночью мать поднялась по лестнице – каждая ступенька жалобно стонала под ее тяжестью – и открыла дверь его спальни. Люк спал один; Клэйтон проводил большую часть ночей в подвале. Она пересекла комнату тяжелыми шагами, откинула одеяло и легла к нему в кровать. Пружины завизжали, и матрас болезненно просел вниз. Люку казалось, что его засасывает в жадные зыбучие пески.

Она прижалась к нему всем телом, и в этих объятиях не было ничего материнского. Он уловил едкий запах ее подмышек и густой, торфяной смрад изо рта.