Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 59

— Сейчас – это сейчас. Она собралась туда прямо из Хиллвью.

— Тогда едем домой к твоему отцу. Сейчас.

— Ты имеешь в виду, прямо сейчас?

— Сейчас – это сейчас. Заберем монету, она еще не успеет вернуться домой. Время самое подходящее.

— Что нам нужно?

— Собака там есть?

— Нет.

— Сигнализация?

— Насколько я знаю – нет.

— То есть нужен только ключ. Действуем так: подходим к дому, как бы между прочим. Открываем дверь, поднимаемся наверх и забираем монету. Потом уходим. Все шито-крыто.

— Все шито-крыто не бывает, Люк.

— Брось ты, – возразил Люк. – Всех дел на пять минут. Зуб даю.

* * *

Пока шли к дому, Люк напустил на себя вид бывалого профессионала, сыпал предложениями и советами.

— Главное – не отвлекаться. Входим, забираем то, что нам нужно, – и все. Больше ничего не берем. И без шума. Говорим только по делу. Самое главное: если что идет не так – без паники.

Я повернула за угол, и Люк сказал:

— Зачем сюда? Мне казалось, твой старый дом – не здесь.

— У тебя четвертак есть?

— Что ты…

Я показала на другую сторону улицы. Там стоял один из немногих оставшихся в Локсбурге телефонов-автоматов.

— Кому хочешь звонить? Брось, надо дело сделать.

— Люк, серьезно, заткнись и дай мне четвертак.

Он порылся в кармане и нашел-таки монету, всю в ворсинках. Я стерла эти ворсинки и сунула четвертак в прорезь. Набрала номер отцовского телефона. После десяти длинных гудков повесила трубку. Платный телефон выплюнул монетку обратно. Люк кинулся ее выручать.

— Я позвонила туда. Никого.

— О-о! Толково!

Я засомневалась: надо ли было брать с собой Люка? Но кто-то нужен, по многим причинам: стоять на стреме, помочь, если заклинит окно или дверь, мало ли что… да ладно, это все отговорки. На самом деле мне просто было страшно лезть туда одной. Я всегда была хорошей девочкой. А сейчас собиралась совершить что-то явно плохое, и от этого мне было не по себе. Руки тряслись. Я с трудом сунула четвертак в прорезь.

Всю дорогу мы проделали пешком, на дышавших влагой летних улицах почти никого не было. А вот и дом. Я остановилась, оглядела квартал: нас никто не видит? Мне вдруг вспомнилось детство. Во многом Локсбург вызывал у меня отвращение. Но здесь прошли мои юные годы, и при виде старого дома нахлынули воспоминания.

Дом высокий, трехэтажный, из кирпича, но кажется еще выше, потому что стоит на холмике, и из него открывается хороший вид на город. Купил его мой дедушка, еще молодым, когда работал управляющим в угольной компании и получал неплохие деньги. В те времена это было отличное жилище для преуспевающего начальника. Но когда дом по наследству перешел к моему отцу, шахта уже закрылась, и он превратился в обузу, никому, кроме нас, не нужную – заброшенных домов в квартале стало уже не меньше, чем обитаемых.

На этой улице я летними вечерами гоняла на велосипеде, потом на крылечко выходила мама и кричала на весь квартал: «Лиз! Ужинать!», и я покорно возвращалась домой. Когда мама умерла, папа попробовал перебраться в дом поменьше, но покупателей на наше жилище не нашлось. И мы в нем остались. Я не возражала. Этот дом я любила всей душой. Это был мой замок.

На этой улице отец не раз бегал за школьным автобусом и совал мне в окно завтрак, когда я опаздывала и выскакивала из дома, не поев. В этом доме через год после смерти мамы я проснулась от какого-то приглушенного звука, заглянула в комнату отца – он держал в руке мамино фото в рамочке и плакал. Я тихонько вернулась к себе в комнату и тоже не смогла удержаться от слез.