Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская Страница 96

Возможно, Григорий и не был готов к таким радикальным переменам в жизни, но выбора ему никто не давал: Алина почти мгновенно забеременела. Далее последовал развод с предыдущей женой, во время которого новая пассия знатно поупражнялась в публичном остроумии, и белое платье поверх девятимесячного живота.

На этом сложный период в жизни семьи на несколько лет закончился. Алина голосила и агитировала в соцсетях, дома она, вероятнее всего, вела себя менее воинственно. Григорий ее делами особо не интересовался, реальный мир занимал его куда больше, чем виртуальный. Это было пусть и не стандартное, но устраивавшее их «долго и счастливо», которое рухнуло в миг, когда пропала их дочь.

Таиса уже знала, что Григорий до сих пор не потерял надежду. Он назначил в ту пору и так и не отменил вознаграждение любому, кто сможет дать ему ответы. После исчезновения ребенка он заметно постарел – куда быстрее, чем предполагало прошедшее время. Да и на любые вопросы о пропавшей дочери он реагировал болезненно.

Алина то ли справлялась лучше, то ли научилась скрывать свое горе от мира. Ее блог казался прежним – фотографии покупок, рассказы о старшей дочери, борьба за равноправие примерно в одинаковых долях. Но для профайлера это не было значимым показателем, блог – слишком удобная маска.

Впрочем, пока Алина и в реальной жизни казалась вполне спокойной. Она не была роковой красавицей, скорее, ей досталась неяркая красота, которую так и хотелось назвать традиционной. Среднего роста, худощавая, с мягкими чертами лица, голубыми глазами и русыми волосами. Из-за недостатка природных цветов внешность казалась чуть более блеклой и непримечательной, чем на самом деле. Но на фото с косметикой было видно, что Алина умеет обратить на себя внимание.

Она дожидалась Таису в пусть и не элитном, однако добротном двухэтажном домике. На участке не было сада и огорода, только место для машин, декоративный прудик, беседка и детская площадка, на которой сейчас играла очаровательная кудрявая девочка.

Алина встретила гостью у калитки, оглядела с головы до ног и одобрительно улыбнулась. Подавленной она не выглядела, хотя прекрасно знала, о чем зайдет речь. Скорее, пока она наслаждалась своей маленькой победой – даже если победой это было для нее одной.

— Мы поговорим во дворе, – объявила она. Вопросом это не было. – Мне нужно присматривать за ребенком.

Таиса не возражала, она пока продолжала наблюдать. Они устроились на лавочке, удачно расположенной в тени старой яблони. Откуда-то прилетал тонкий аромат ирисов, хотя самих цветов видно не было.

— Спасибо, что согласились обсудить это, – сказала Таиса. – Я понимаю, что вам больно.

— От того, больно мне или нет, ничего не изменится. А нам, женщинам, стоит держаться вместе.

— Что вы имеете в виду?

— Я не думаю, что вы найдете моего ребенка, – пояснила Алина, уверенно глядя собеседнице в глаза. – Но то, что вы добились этого разговора, а мужчина, звонивший мне, нет, уже будет показательно.

Фаза отрицания, значит… Немного затянувшаяся, но бывает и так. Алина доказывала, что ее дочь невозможно вернуть, чтобы не мучаться надеждой. Сейчас она сохраняла абсолютную, непробиваемую уверенность – уверенность нападающего, а не обороняющегося. Так не получилось бы, если бы она постоянно давала волю слезам.