Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская Страница 97

— Я могу задавать вам сложные вопросы? – уточнила Таиса. – Вы имеете право сразу обозначить границы допустимого.

— Нет никаких границ. Уж вы-то должны понимать: то, что я мать, не делает меня слабой!

— Я ничего такого и не подразумевала. Тогда давайте обсудим это… Вы считаете, что Эмилия жива?

— Разумеется, – кивнула Алина. – Как же иначе?

— Есть варианты.

— Это какие? Что ее убили? А зачем идти на такие сложности, чтобы убить ребенка где-то еще? Ее можно было убить там же, вместе с нянькой! Младенца вынести куда-то очень трудно, он же орет по любому поводу… Я не сомневаюсь: тот, кто это предпринял, хотел получить мою дочь живой, и он будет заботиться о ней, раз так старался.

— У вас до сих пор не появилось предположений о том, кто это мог быть?

— Нет. Я сказала это полиции тогда и говорю сейчас: у меня и Гриши никогда не было врагов, способных пойти на нечто подобное! Я ведь думала все это время, вспоминала – и ни одно имя не пришло на ум. Вместе с тем я считаю, что ее украли, именно потому что это наша дочь, а не просто какой-то там ребенок. Иначе, опять же, к чему такие усилия?

— Насколько мне известно, требований о выкупе не поступало.

— Не из-за выкупа. Просто это здоровый ребенок с хорошими генами… Такого непросто получить! Ради этого можно постараться.

— В том числе и пойти на убийство, очевидно. Расскажите о няне – насколько я поняла, вы хорошо знали ее?

Алина заметно помрачнела:

— Да, она сначала сидела со Стефанией, потом мы наняли ее второй раз. Она очень хорошая… была. Иностранка, но из этих, знаете, из наших, которые те же русские, просто с другим паспортом! И очень типичная ситуация: муж ее подставил, бросил с долгами, вот ей и приходилось вертеться! Но по закону он чист и вообще зайчик, у нее же не было выбора, приходилось работать без выходных.

— Она была приходящей няней или жила с вами постоянно?

— По обстоятельствам. В Москве приходила. Здесь, в этом доме, жила постоянно. Я достаточно тяжело переношу беременности, и мне нужен был частый отдых, поэтому она брала на себя заботу о младенцах. В отпуск она с нами не ездила, это первый раз был.

Няня действительно хорошо знала семью – за старшей девочкой она ухаживала два года, пока Алина «приходила в себя». Сама Алина готова была пользоваться ее услугами и дольше, но тут уж воспротивился Григорий. Он намекнул, что жена, вообще-то, ничего больше не делает – готовит за нее кухарка, убирает приходящая горничная, с ребенком сидит нянька… Он задался вполне предсказуемым вопросом: а чем, собственно, занята Алина?

— Гриша очень хороший человек, и я стараюсь влиять на него, как могу, но нельзя отменить тот факт, что он просто родился в другое время, – снисходительно пояснила она. – Он верит, что женщина обязательно должна что-то делать, должна работать. Но она ведь человек, а не инструмент!

— Но ведь сам Григорий постоянно работает, – не удержалась Таиса.

— Потому что ему больше нечем заняться и ему это нравится. Суть равноправия в том, что абсолютно каждый должен заниматься тем, что ему близко!

— «От каждого по способностям, каждому по потребностям», – процитировала профайлер.

— Да! – оживилась Алина. – Как вы замечательно это изложили!

Таиса лишь натянуто улыбнулась, мысленно пообещав себе больше не лезть в философские вопросы. Она пришла сюда за фактами о преступлении, на этом и нужно сосредоточиться.