Крушение Турмфальке - Сергей Трифонов Страница 82

Вчера в Берлине шёл дождь. После него пожары поутихли. Дождь прибил страшную пыль, но усилил запах гари. Город, особенно его центральная часть, лежал в руинах. Не было видно ни одного целого здания. Повсюду сожжённая и подбитая немецкая и советская техника, изуродованные трамваи. Кругом воронки, воронки, воронки…

Вначале отправились осматривать Рейхстаг. Изувеченное бомбами и снарядами здание, исклёванное огнем стрелкового оружия, украшенное алым стягом на уцелевшем остове купола, всё равно сохраняло остатки былого величия. На ступеньках примостилось множество бойцов. Над ними, пришедшими в Берлин со всех уголков Страны Советов, выживших в самой страшной и кровавой бойне в истории человечества, витал дух неимоверной усталости. Осознание победы, радость мира придёт позже. Сегодня они просто отдыхали от долгого и тяжелейшего труда.

Потом направились в сторону Бранденбургских ворот. Непроизвольно отстав, заглядевшись на чудом сохранившийся памятник, Савельев услышал рядом:

— Один из замечательных памятников конца восемнадцатого века. Архитектор Лангханс.

Он обернулся. За его спиной стояла Сизова и смущённо улыбалась.

— Откуда вы это знаете, товарищ лейтенант?

— Я, товарищ майор, на третьем курсе университета на студенческой конференции делала доклад о памятниках Берлина XVIII–XIX веков. Мой доклад понравился. После конференции ко мне подошла со вкусом одетая незнакомая дама и предложила в свободное от учебы время поработать экскурсоводом в Наркомате иностранных дел. Обслуживать официальные делегации из Германии и Австрии. Так я оказалась в разведке.

Майор впервые разговаривал с Сизовой во внеслужебной обстановке. «Интересно, – подумал он, – мы на фронте скоро уже два года вместе, а я практически ничего не знаю об этой симпатичной девушке. Я не знаю, сколько ей лет. Даже имени её вспомнить не могу». То, что она прекрасный переводчик, великолепно владеющий военной терминологией, знают во всей контрразведке фронта. Начальство неоднократно пыталось забрать Сизову то в корпусной, то в армейский отдел. Но она исхитрялась всеми немыслимыми способами остаться в дивизии, в отделе Савельева.

— Товарищ майор, а я знаю, о чём вы думаете.

— И о чём же?

— Вы думаете: майор Савельев! Идёшь ты по поверженному Берлину. Весна. Дышится легко. Рядом с тобой молодая и, в общем, симпатичная девушка. Вместе с ней исколесили мы фронтовые дороги Белоруссии, Польши и Германии. Под бомбёжками, под артобстрелами не раз бывали. И отступать приходилось, и наступать. Куском хлеба делились. А я ведь даже имени её не знаю.

Савельев остановился, пристально поглядел на лейтенанта. Перед ним стояла вовсе не ветреная девушка, а молодая и красивая женщина с изломанной войной судьбой, с истерзанной душой. Любящая, долго и терпеливо ожидающая взаимности от этого вот здорового, сильного и умного мужика.

— Меня зовут Елена Владимировна. Для вас просто Лена. И лет мне двадцать шесть. Родом из Москвы, – она резко отвернула лицо в сторону и незаметно попыталась смахнуть пилоткой покатившиеся по щекам слёзы.

Савельев заметил. Ком подкатил к горлу. Ему хотелось ей много объяснить, сказать что-то доброе, ласковое. Не смог. Только насупился и продолжал молча идти.

— А я про вас много знаю, Александр Васильевич. Можно мне вас так называть пока мы гуляем, вне строя, так сказать?